СУДЕБНАЯ ЭВОЛЮЦИЯ

В ноябре в России принят ряд нормативных актов, направленных на гуманизацию правосудия. Прокомментировать эти документы мы попросили доктора юридических наук, профессора Сергея Потапенко, который чуть более года назад назначен на должность председателя Волгоградского областного суда.

— Сергей Викторович, речь, в первую очередь, пойдет о постановлении Пленума Верховного суда страны «О практике применения судами мер пресечения в виде заключения под стражу, залога и домашнего ареста». Эксперты уже назвали этот документ революционным. В чем, на ваш взгляд, заключается его революционность?
— Я бы в данном случае говорил, скорее, не о революции, а об эволюции, о развитии правового событийного ряда в сторону гуманизации и демократизации правосудия. Ведь уже и до этого документа имело место соответствующее постановление Пленума Верховного суда, в стране уже была наработана судебная практика. Но были и проблемы, на которые не раз указывал российским судьям Европейский суд по правам человека. Именно из этого суда к нам перекочевало важнейшее, на мой взгляд, положение названного вами постановления о том, что отныне российские судьи при избрании меры пресечения могут проверять обоснованность подозрений следственных органов.

— Поясните для наших читателей, почему это так важно.
— Рассмотрим, к примеру, следующую ситуацию: кредитор, которому должник не торопится отдавать заемные средства, решил так или иначе добиться их возвращения и при этом преступил закон. Его действия, с одной стороны, можно рассматривать как самоуправство, когда человек попытался воздействовать на должника без решения суда и вышел за пределы своих полномочий. С другой стороны, следствие может расценить этого как вымогательство, совершенное под предлогом того, что человеку задолжали определенную сумму. Если прежде судья, рассматривая такого рода материал, руководствовался исключительно той нормой Уголовного кодекса России, на которую его ориентировало следствие, то сегодня он вправе потребовать соответствующих данных, подтверждающих обоснованность подозрения или обвинения. И этот барьер приостановит поток мер пресечения (порой, необоснованных) в виде заключения под стражу.

— До сих пор такая мера пресечения как домашний арест применялась в нашей области крайне редко. На памяти, разве что, имена таких VIP-заключенных, как бывший руководитель ГУВД по региону Михаил Цукрук и экс-глава Калачевского района Дмитрий Хахалев. Можно ли надеяться, что теперь ситуация резко переменится?
— К сожалению, у судей пока для этого нет достаточных правовых оснований: не разработаны подзаконные акты, регламентирующие ряд моментов. Скажем, не прописано: кто должен охранять подозреваемого, который находится под домашним арестом. Что же касается залога как меры пресечения, то здесь судьи нашей области стали активнее — залог назначается нередко. Как правило, эта мера пресечения применяется к лицам, совершившим, к примеру, преступления в сфере экономической деятельности.

— По некоторым данным, Россия находится на втором месте после США по количеству заключенных под стражу. Представители судейского сообщества этой страны встречались с волгоградскими судьями. Волнует ли ваших американских коллег эта проблема?
— Российская правовая система находится под влиянием европейского права, Европейской конвенции о правах человека, которая является частью нашего законодательства, поскольку мы присоединились к ней в 1998 г. В связи с этим, мы добровольно налагаем на себя некоторые правовые самоограничения. У американцев правовая система выстроена несколько иначе, они меньше обращают внимание на внешний мир, а действуют так, как, по их мнению, необходимо действовать в национальных интересах. Американцы, например, не ограничивают применение смертной казни или сроки лишения свободы. Возможно, в какой-то степени они правы: не всегда нужно примерять костюм с чужого плеча. И я не могу сказать: плохо, что в США много преступников содержится в местах лишения свободы — это диктуется уровнем и, так сказать, качеством преступности. У нас уровень преступности тоже достаточно высок, и крайне важно, чтобы в стремлении к гуманизации мы «с водой не выплеснули ребенка». К лицам, совершившим тяжкие преступления, по-прежнему должны применяться наказания, связанные с лишением свободы.

— Сергей Викторович, в ноябре Президент России подписал Федеральный закон «О внесении изменений в отдельные законодательные акты РФ в связи с совершенствованием законодательства о дисциплинарной ответственности судей». В соответствии с этим законом, уже весной в стране начнет действовать дисциплинарное судебное присутствие. До сих пор роль дисциплинарной инстанции для служителей Фемиды исполняла квалификационная судейская коллегия. Зачем понадобился новый судебный орган?
— Названный вами документ родился в недрах судейского сообщества. Как известно, федеральных судей назначает на должность Президент России или Совет Федерации, а прекращает их полномочия квалифколлегия. Иногда она вынуждена это делать в связи с проступками, порочащими честь судьи и подрывающими авторитет судебной власти. Если судья не соглашается с решением коллегии, он имеет возможность обжаловать его в Верховный суд страны, в его кассационную и надзорную инстанции — таким образом, все замыкается на суде общей юрисдикции. Наших коллег из арбитражного суда это не устраивало. В дисциплинарное судебное присутствие войдут по трое судей от Верховного суда России и Высшего арбитражного суда — поровну от каждой ветви правосудия. И тут уже не будет возникать сомнения по поводу того, что представители присутствия могут попасть под влияние председателей региональных судов или представителей высших органов судебной власти страны. А у бывших судей не будет повода говорить о том, что с ними обошлись несправедливо.

— В данном случае вы, видимо, ведете речь о г-же Лукьяновской — бывшей судье Волгоградского областного суда, которая в настоящее время активно выступает с заявлениями в прессе?
— За время моей работы в Волгоградском областном суде я один раз воспользовался своим правом подписать представление в квалифколлегию о прекращении полномочий судьи, причем судьи областного суда. Это была Марианна Лукьяновская. Поводом послужил тот факт, что она сфальсифицировала кассационное определение, хотя в ее работе были и системные недостатки, и судебные ошибки. Квалифколлегия прекратила полномочия судьи, и правомерность этого решения подтвердили все инстанции Верховного суда России. А дальше, как часто бывает с изгнанными из разного рода систем, они начинают эту систему «изобличать», начисто позабыв, что еще недавно, когда они были ее частью, их все устраивало. Теперь Лукьяновская стала правозащитницей, и в многочисленных интервью рассказывает, что в Волгоградском облсуде нарушается независимость судей, что его председатель запретил выносить оправдательные приговоры, а также отменять и изменять обвинительные. Это не только не соответствует действительности и легко опровергается, но и бросает тень на облсуд. Пока мы в сложившейся ситуации придерживаемся, так сказать, рекомендации Александра Пушкина: «хвалу и клевету приемли равнодушно и не оспаривай глупца».

— А вы можете с абсолютной уверенностью говорить о том, что давление на судью не оказывалось?
— С моей стороны однозначно не было никакого давления. Я никогда не говорил с Лукьяновской о делах, находящихся в ее производстве до того, как она вынесла по ним решения. Когда эти дела рассматривались в надзорном порядке, я, как председательствующий в суде надзорной инстанции, естественно, высказывал свое мнение в совещательной комнате. Но должен сказать, что принципиальный судья легко может уйти от давления, даже если оно имеет место. Во-первых, в соответствии с законом, он должен заявить о конфликте интересов. Во-вторых, вправе заявить себе самоотвод. Кроме того, в облсуде есть журнал, в котором можно сделать соответствующую запись. Ничего подобного г-жа Лукьяновская не предпринимала. Это позволяет мне говорить о том, что ее заявления необоснованны. Чтобы закрыть вопрос о степени независимости судей, который не раз поднимался в Волгоградской области, скажу: судья независим при отправлении правосудия, в совещательной комнате. А если он, скажем, вышел на улицу, сел за руль автомобиля в нетрезвом состоянии, а потом рассказывает задержавшему его госавтоинспектору о своей независимости — это, знаете ли, не тот случай. К сожалению, некоторые наши коллеги, прикрываясь судейской независимостью, стали позиционировать себя как своего рода небожителей. С этим мы не можем согласиться.

— В своем послании Федеральному собранию Президент России Дмитрий Медведев говорил о законах, которые вступят в силу в 2010 г.: об открытости государственных органов и об обеспечении доступа к информации о деятельности судов…
— Я согласен с Президентом — открытость усиливает социальный контроль над деятельностью судов. И мы уже сегодня идем по этому пути — это могут подтвердить посетители нашего интернет-сайта. Но в послании Президента есть и другая, не менее важная новелла: речь идет о создании апелляционных инстанций в судах общей юрисдикции. Это общемировая практика: апелляция содержит в себе больше гарантий справедливого решения, поскольку в рамках этой инстанции, в отличие от кассации, проводится повторное исследование доказательств по делу с проверкой и оценкой, как фактических обстоятельств дела, так и их юридической квалификации. Как уточнил Президент, на первом этапе (с 1 января 2012 г.) будет предусмотрено апелляционное рассмотрение гражданских дел, на втором (с 1 января 2013 г.) — уголовных дел. В результате стадия надзорного производства на уровне судов субъектов будет устранена, и у Европейского суда по правам человека, практически, не останется повода для критики в наш адрес.

— Вас не пугает, что нагрузка на областной суд при этом значительно возрастет?
— Наш суд прирастет и судьями — штат будет значительно расширен. К тому же, к дополнительной нагрузке нам не привыкать. А когда речь идет о восстановлении законности и справедливости — оно того стоит.

Галина ГУНЬКИНА,
«ИНТЕР»-пресс